Неточные совпадения
— Ich danke, [Благодарю (нем.).] — сказала та и тихо, с шелковым шумом, опустилась на стул. Светло-голубое с
белою кружевною отделкой платье ее, точно воздушный шар, распространилось вокруг стула и заняло чуть не полкомнаты. Понесло духами. Но дама, очевидно, робела того, что занимает полкомнаты и что от нее так несет духами, хотя и улыбалась трусливо и нахально вместе, но с явным беспокойством.
Около него с обеих сторон стояли также на коленях два молодые клирошанина [Клирошанин — церковнослужитель, поющий в церковном хоре (на клиросе).] в лиловых мантиях с
белыми кружевными шемизетками сверх их и с кадилами в руках.
Слева распахнулась не замеченная им драпировка, и бесшумно вышла женщина в черном платье, похожем на рясу монахини, в
белом кружевном воротнике, в дымчатых очках; курчавая шапка волос на ее голове была прикрыта жемчужной сеткой, но все-таки голова была несоразмерно велика сравнительно с плечами. Самгин только по голосу узнал, что это — Лидия.
Тяжелую, дубовую дверь крыльца открыла юная горничная в
белом переднике и
кружевной наколке на красиво причесанной голове.
В доме, в девичьей, в кабинете бабушки, даже в гостиной и еще двух комнатах, расставлялись столы с шитьем
белья. Готовили парадную постель,
кружевные подушки, одеяло. По утрам ходили портнихи, швеи.
«Какая она?» — думалось ему — и то казалась она ему теткой Варварой Николаевной, которая ходила, покачивая головой, как игрушечные коты, и прищуривала глаза, то в виде жены директора, у которой были такие
белые руки и острый, пронзительный взгляд, то тринадцатилетней, припрыгивающей, хорошенькой девочкой в
кружевных панталончиках, дочерью полицмейстера.
Шторы у ней были опущены, комнаты накурены. Она в
белой кисейной блузе, перехваченной поясом, с широкими
кружевными рукавами, с желтой далией на груди, слегка подрумяненная, встретила его в своем будуаре. Там, у дивана, накрыт был стол, и рядом стояли два прибора.
Она в утреннем
белом капоте и в
кружевной головной накидке, придерживающей косу. Лицо у нее чистое, свежее, точно вымытое росой и только что обсохшее под лучами утреннего солнца; сквозь тонкий батист капота отчетливо обрисовываются контуры наливных плечей и груди. Но Федор Васильич не засматривается на нее и кратко произносит...
И все обошлось бы хорошо, если бы вдруг не ворвалась в кабинет Манька Беленькая в одной нижней рубашке и в
белых кружевных штанишках.
Сама хозяйка — высокая, худая старуха, лет около шестидесяти, с
белыми, как лунь, волосами, причудливые букли которых спускались на виски из-под никогда не покидавшего голову Ольги Николаевны черного
кружевного чепца с желтыми муаровыми лентами, одетая всегда в темного цвета платье из легкой или тяжелой материи, смотря по сезону — производила впечатление добродушной и сердечной московской аристократки, тип, сохранившийся в сановных старушках Белокаменной и до сего дня.
Вихров крепко прижал ее к себе. Он только и видел пред собою ее
белое лицо, окаймленное черным
кружевным вуалем.
Заглянул… Эх, ты, господи! Все пропустил! Катя уже лежала в постели, покрывшись одеялом, и читала. На ночном столике горела свеча. Я видел смуглые, нагие до плеч руки, видел, как рубашка на груди выпукло поднималась. Горячо стучало в висках, дыхание стало прерывистым… Не знаю, сколько времени прошло. Катя приподнялась, потянулась к свече, я на миг увидел над
кружевным вырезом рубашки две
белые выпуклости с тенью между ними, — и темнота все захлопнула.
Манишки и шейные платки для Петра Михайлыча, воротнички, нарукавнички и модести [Модести — вставка (чаше всего
кружевная) к дамскому платью.] для Настеньки Палагея Евграфовна чистила всегда сама и сама бы, кажется, если б только сил ее доставало, мыла и все прочее, потому что, по собственному ее выражению, у нее кровью сердце обливалось, глядя на вымытое прачкою
белье.
Девушка с удовольствием поместилась к дамскому уборному столику, овальное зеркало которого совсем пряталось под
кружевным пологом, схваченным наверху короной из голубых и
белых лент.
Кружевное платье, оттенка слоновой кости, с открытыми, гибкими плечами, так же безупречно
белыми, как лицо, легло вокруг стана широким опрокинутым веером, из пены которого выступила, покачиваясь, маленькая нога в золотой туфельке.
Мать его, высокая и полная женщина, почти старушка, с нежным и кротким лицом, сохранившим еще следы былой красоты, в сбившемся, по обыкновению, чуть-чуть набок черном
кружевном чепце, прикрывавшем темные, начинавшие серебриться волосы, как-то особенно горячо и порывисто обняла сына после того, как он поцеловал эту милую
белую руку с красивыми длинными пальцами, на одном из которых блестели два обручальных кольца.
Иногда мелькал край ее нижней
белой кружевной юбки, развеваемой быстрым движением, и маленькая ножка в черном чулке с тонкой щиколоткой и крутым подъемом икры.
На карлике Николае Афанасьевиче, несмотря на жаркое время года, были надеты теплые плисовые сапожки, черные панталоны из лохматой байки, желтый фланелевый жилет и коричневый фрак с металлическими пуговицами.
Белье его было безукоризненной чистоты, и щечки его туго поддерживал высокий атласный галстук. Карлица была в шелковом зеленом капоте и большом
кружевном воротнике.
Своим
белым сливочного цвета платьем строгого покроя, с
кружевными рукавами, Анна Серафимовна довольна.
Туалет, большое трюмо, шкап, шифоньера —
белые, под лак, с позолотой;
кружевные гардины, гарнитуры и буфы делают комнату нежной и дымчатой.
Усопшая лежала в нем с руками, сложенными на груди, в
кружевном чепце и в
белом атласном платье.
Мурзавецкая одета в черную шелковую блузу, подпоясанную толстым шелковым шнурком, на голове
кружевная черная косынка, которая, в виде вуаля, до половины закрывает лицо, в левой руке черная палка с
белым, слоновой кости, костылем.
Приехав домой, Анжель с помощью горничной переменила платье и накинула на себя капот из легкой китайской
белой фанзы, сплошь обшитый
кружевными воланами.
Невеста, задыхаясь в тяжёлом, серебряной парчи, сарафане с вызолоченными ажурными пуговицами от ворота до подола, — в шушуне золотой парчи на плечах, в
белых и голубых лентах; она сидит, как ледяная, в переднем углу и, отирая
кружевным платком потное лицо, звучно «стиховодит...
Старушка была одета в
белом пикейном капоте с множеством
кружевных обшивок и кругленькими, похожими на горошинки, беленькими же пуговками.
Азагаров заиграл, и перед его глазами закружились
белые, голубые и розовые платьица, короткие юбочки, из-под которых быстро мелькали
белые кружевные панталончики, русые и черные головки в шапочках из папиросной бумаги. Играя, он машинально прислушивался к равномерному шарканью множества ног под такт его музыки, как вдруг необычайное волнение, пробежавшее по всей зале, заставило его повернуть голову ко входным дверям.
А лес бестрепетен и величав, и вся в бесчисленных и скромных огоньках стоит береза, матерински-темная, потрескавшаяся внизу, свечисто-белая к верхам своим, в сплетенье
кружевном ветвей и тонких веточек.
Легкий кивок совершенно
белой головы под черной
кружевной наколкой, и она величаво проплыла к дверям.
На карлике Николае Афанасьевиче, несмотря на жаркое, летнее время, были надеты теплые плисовые сапожки, черные панталоны из лохматой байки, желтоватый фланелевый жилет и коричневый фрак с металлическими пуговицами.
Белье его было безукоризненной чистоты, и
белые, бескровные щечки его туго поддерживал высокий атласный галстук. Карлица была в шелковом зеленом капоте и большом
кружевном воротнике городками.
Сделали оне себе наряд бесценный и мне французу-портному заказали синий фрак аглицкого сукна с золотыми пуговицами, панталоны — сударыни простите! — жилет и галстук
белые; манишку с
кружевными гофреями и серебрянные пряжки на башмаках, сорок два рубля заплатили.
Пошло это у нее так, что не проникнуть куда бы то ни было Домне Платоновне было даже невозможно: всегда у нее на рученьке вышитый саквояж с кружевами, сама она в новеньком шелковом капоте; на шее
кружевной воротничок с большими городками, на плечах голубая французская шаль с
белою каймою; в свободной руке
белый, как кипень, голландский платочек, а на голове либо фиолетовая, либо серизовая гроденаплевая повязочка, ну, одним словом, прелесть дама.
Она встала и медленно приближалась к дочери, с протянутыми руками, видного роста, в корсете под шелковым капотом с треном, в
белой кружевной косынке, покрывавшей и голову. На лицо падала тень, и она смотрела моложаво, с чуть заметными морщинами, со слоем желтой пудры; глаза, узкие и близорукие, приобрели привычку мигать и щуриться; на лбу лежали кудерьки напудренных волос; зубы она сохранила и щеголяла ими, а всего больше руками замечательной тонкости и белизны, с дюжиной колец на каждой кисти.
Нарядное
белое платье с
кружевными воланами было грязно до неузнаваемости. Целый кусок оборки волочился за ней в виде шлейфа. Волосы растрепаны. Лицо красно. На лбу огромная царапина и кончик носа замазан глиной или землей, как это умышленно делают клоуны в цирке.
Совершенно позабыв о том, что на ней надето любимое мамино платье из
белого батиста с нарядной
кружевной оборкой, Тася, с ловкостью белки перепрыгивая с сучка на сучок, уже готовилась слезать с дерева, под неистовое карканье обезумевшего от страха вороненка, как неожиданно нога её поскользнулась, ветка, на которую она опиралась, выскользнула из-под ступни девочки и Тася, перекувырнувшись в воздухе, вместе с ошалевшим с перепуга вороненком шлепнулась плашмя в только что политые грядки огурцов и редиски.
Оставив его в гостиной, Тамара Викентьевна вернулась туда минут через десять в
белом кружевном пеньюаре, сквозь тонкую ткань которого просвечивало ее атласное розовое тело, и, подвинув скамейку к креслу, на котором он сидел, села у его ног.
— Вот он! — сказала мама, глаза у которой краснели от слез, видимо недавних, так как в руках она мяла
белый кружевной платок.
Бьет два часа… Свет маленькой ночной лампы скудно пробивается сквозь голубой абажур. Лизочка лежит в постели. Ее
белый кружевной чепчик резко вырисовывается на темном фоне красной подушки. На ее бледном лице и круглых, сдобных плечах лежат узорчатые тени от абажура. У ног сидит Василий Степанович, ее муж. Бедняга счастлив, что его жена наконец дома, и в то же время страшно напуган ее болезнью.